Ну вот, — вздохнула мама. — Я же говорила — черная пятница. Здравствуйте, Любовь Сергеевна. Проходите, пожалуйста, в комнату. Что он опять натворил?

Любовь Сергеевна всхлипнула и села, ее ноги не держали от горя.

— Вы не волнуйтесь… Он не взорвал школу… Он не сжег журналы и дневники… У насдля этого другие есть…

Еще немного — и Любаша заплачет навзрыд.

— Вы знаете, я уважаю вашего Алешу. Он принципиальный мальчик. Хорошо учится…иногда. Бывает вежливым… — Два раза в месяц, подумал я. — Он очень отзывчивый. И главное — честный. Но не до такой же степени!

Тут я пошел на кухню за водой, перевернул на шипящей сковороде котлеты и заодно захватил из аптечки пузырек с валерьянкой: Любаша, когда приходит к нам поговорить об Алешкиных «успехах», никогда не пьет с мамой чай, а всегда — валерьянку. Они пьют ее по очереди.

— …Вы знаете, что ваш Алеша наделал?

Мама прямо вся целиком подалась к Любаше, прижав руки к груди. Лешка, наоборот, переместился в дальний угол, за тумбочку. Я подмигнул ему, он чуть заметно улыбнулся. И тут же сделал виноватое лицо.

— Ваш Алеша… — Любаша выпила воды, перевела дыхание. — Ваш Алеша назвал педагога… дурой!

Честный какой…

Мама ахнула, но тут же взяла себя в руки:

Надеюсь, не вас, Любовь Сергеевна?

Нового учителя. Татьяну Львовну… Уж лучше бы меня… — И она опять прерывисто всхлипнула.

Ну что вы… — мама изо всех сил ее успокоила, польстила: — Вас не за что.

Алешка усмехнулся. Мама это увидела и еще больше нахмурилась. А Любаша выпила рюмку валерьянки, размазала по щекам краску с ресниц и добавила:

Самое ужасное: Алешу исключили из школы. На целую неделю.

Лучшего подарка ему не могли сделать, — серьезно сказала мама.

Но Любаша ее не услышала:

Ну и вы, со своей стороны, примите меры.

Вот сейчас придет отец, — сухо пообещала мама, — и примет меры. Мало не покажется. Алексей! Подойди ко мне!